Почему Роберт Кочарян не победил в 2021-м и не победит в 2026-м. Микаел Минасян

Микаел Минасян пишет: «Почему Роберт Кочарян не победил в 2021-м и не победит в 2026-м»
Это вовсе не злорадство, а реальность, имеющая очень четкое, обоснованное объяснение и предысторию.

Начнем с предыстории
Самым большим политическим поражением Роберта Кочаряна была не потеря власти и невозможность переизбраться, а то, что он так и не стал «нашим».

Роберт Кочарян был чужаком. Эта чужеродность ощущалась с самого начала его политической карьеры в Армении — с момента назначения премьер-министром. И это чувство не исчезло даже тогда, когда он стал президентом. Более того, эта отчужденность была взаимной: он чувствовал себя чужим среди жителей Армении, а они воспринимали его с подчеркнутой дистанцией — как человека извне.

У этого явления есть несколько объяснений. Сначала нужно быть честными: мы, армяне, часто падки на всё иностранное и превозносим чужих, но в то же время страдаем внутринациональным расизмом. Этот расизм особенно проявился по отношению к армянам из Арцаха и Баку. Интересно, что к армянам из Грузии, России или диаспоры отношение было гораздо мягче. Но терпимость к бакинским и арцахским армянам была практически нулевой.

Еще печальнее то, что с разницей почти в 35 лет значительная часть армянского общества повторяет то же агрессивное отношение к беженцам. Тогда были нетерпимы к армянам из Баку, сегодня — к насильственно перемещенным из Арцаха. Изменились времена, войны, власти, но глубинный социальный рефлекс остался прежним: «они не наши».

Начиная с 1998 года у Роберта Кочаряна был исторический шанс сгладить это взаимное отчуждение. Но он эту возможность упустил. Упустил из-за своего темперамента, грубости, замашек «силовика» (зорбаизма), непонимания до конца Армении и её жителей, а также из-за неполного владения родным языком. Он высмеивал тех, кто высмеивал его. Он отвечал не интеграцией, а встречным презрением.

Сегодня трудно сказать, что было истинным источником его внутренней агрессии: непринятие народом, презрение элит или комплекс собственного чужеродства. Но факт в том, что второй президент не только не смог преодолеть эту отчужденность, но и стал её воплощением. Народ не увидел своей вины, не признал своих предубеждений, а вместо этого отдалился не только от лидера страны, но и от всего связанного с ним политического наследия: Карабахского движения, арцахской победы и её символов.

Кадровая политика и олигархия
Здесь большую роль сыграла кадровая политика Кочаряна. Он будто намеренно назначал на ключевые посты людей, которые не говорили по-армянски или говорили на диалекте, своим поведением и речью углубляя впечатление «чужой власти». От таможни до силовых структур, от министров до начальников охраны — сформировалась властная среда, которая для значительной части общества стала восприниматься не как государственная система, а как навязанная извне группа.

То же самое произошло и с олигархией. Значительная часть бизнес-элиты независимой Армении была родом из Арцаха, русскоязычной или говорящей на арцахском диалекте. Это позволило глубинному народу легко идентифицировать их как «чужаков». Социальная несправедливость обрела региональное лицо. Монополия стала не только экономической, но и психологической категорией. Люди начали думать не «нас грабят», а «чужаки нас грабят».

Роль Левона Тер-Петросяна
Одним из крестных отцов этого политического и цивилизационного отчуждения стал Левон Тер-Петросян. Спустя годы в архивном видео, попавшем в интернет, первый президент с юмором спрашивал Кочаряна: «Слушай, парень, ты армянин или албанец? А "Отче наш" знаешь?». То, что, возможно, было сказано в шутку, общество восприняло буквально. Сегодня трудно сказать, сознательно ли президент-историк загонял Кочаряна в ловушку стереотипов, но второй президент не смог, да и по большому счету не захотел из неё выбраться.

В результате Роберт Кочарян получил клеймо «чужака», отчуждая вместе с собой и всё то, что представлял Арцах. Карабахское движение — мечта армянского золотого поколения 1980-х годов, которая должна была завершиться национальным единством и достоинством победы, — в годы правления Кочаряна постепенно стало восприниматься как собственность узкой группы.

Победа больше не принадлежала народу. И результаты победы не принадлежали народу.

Глубинный народ увидел, что реальными бенефициарами победы стали конкретные люди — те, кто получил должности, бизнес, монополии и неприкосновенность. И в этот момент Карабахское движение, родившееся как национальное пробуждение, в общественном сознании стало переименовываться в «Карабахский клан».

Это определение облек в политическую форму Левон Тер-Петросян в 2008 году, когда на своих предвыборных митингах охарактеризовал действующий режим как «татаро-монгольское иго». Это не было просто риторическим ударом. Он политически сформулировал то, что годами зрело в подсознании общества: власть не наша, власть чужая, власть пришла и села нам на шею.

Почему прощают Пашиняна
И именно на этом фоне Никол Пашинян был воспринят как «свой». Он может быть «нашим» дураком, «нашим» неумехой, «нашим» лжецом, «нашим» предателем, «нашим» революционером, «нашим» спасителем, «нашим» бедствием или «нашим» святым, но — нашим. В этом и заключается самая большая боль и самая большая политическая трагедия. Потому что общество часто легче прощает катастрофу, принесенную своим, чем победу, одержанную чужаком.

Когда Никол Пашинян заявляет, что закрывает страницу Карабахского движения, не нужно лишь винить глубинный народ в том, что он не понимает масштаба этой исторической трагедии. Нужно попытаться понять, что на самом деле слышит этот народ. Он не слышит «закрывается страница Арцаха». Он слышит то, чего ждал долгие годы: «закрывается страница Карабахского клана».

А если цена этого закрытия — Арцах, часть общества готова заплатить её, потому что годами её убеждали (или она сама себя убедила), что Арцах — это символ отнятой у нее победы, чужой власти и несправедливости. Вот что самое страшное. Не то, что народ не любит Арцах, а то, что Арцах в его сознании за долгие годы отделился от него самого, стал чужой историей, чужой победой, чужой собственностью.

Тяжелое наследие
И это — самое тяжелое наследие Роберта Кочаряна. Он проиграл не просто в политической борьбе. Он проиграл в истории, потому что не смог сохранить победу как общенациональный капитал. Он превратил её во властный актив. А когда победа становится групповой собственностью, поражение неизбежно становится общенациональным.

Сегодня мы стоим именно перед этой трагедией. Народ, который не ощутил победу как свою, и поражение до конца не чувствует как своё. И пока мы не поймем этот механизм, мы продолжим удивляться тому, как оказалось возможным закрыть целую национальную эпоху без общенационального потрясения.

Ответ жесток, но прост: эту эпоху давно отчуждали от народа. Требовался лишь лишенный ценностей мерзавец, который пришел бы и закрыл страницу, которая в глазах большой части народа давно уже была чужой книгой. И появился Пашинян. Он сделал это с особой жестокостью и ненавистью.

И несмотря на поражение и войну, он остался, потому что армянский народ стоял перед дилеммой: Пашинян или Кочарян. Кочарян обещал «победить» (взять верх), а Никол просил защиты у своего народа. И Кочарян проиграл.

Сегодня, спустя пять лет после поражения, он и его соратники с тем же упрямством, что и в 2021 году с их лозунгом «мы победим», утверждают, что блок «Айастан» преодолеет 8-процентный барьер. На самом деле совершенно неважно, получат ли они заветные 8–10% или нет. Важно то, что о победе больше нет и речи: сегодня их сверхзадача — просто не проиграть окончательно.

Кочарян не может победить, однако своим образом и присутствием он реанимирует коллективные общественные травмы, тем самым подготавливая благодатную почву для воспроизводства власти Никола.